его за обедом, сменилось радостным возбуждением, произведшем сумятицу в уме, которым он и без того не блистал.
Управляющий обладал глубокими знаниями в области вина и виноделия и весьма незначительными в чем-либо ином, следовательно беседа почти постоянно вращалась вокруг этой темы с ее многочисленными вариантами. Как все энтузиасты, Соуза мог весьма интересно рассуждать о своем лю-
бимом деле. После очередной вспышки похвал Батлера в адрес рубинового вина, которым его угостили, управляющий ответил со вздохом:
— В самом деле, капитан, вино великолепно. Но у нас есть еще лучшее.
— Клянусь Богом, это невозможно! — икнув, воскликнул Батлер.
— Можете не верить, но это правда. У нас есть потрясающее вино 1798 года — года самого знаменитого урожая на Доуру. Мистер Берсли обычно продает несколько бочек вина монахам в Таворе, которые разливают его по бутылкам и хранят у себя. В тот раз я умолял его не делать этого, зная, какую ценность когда-нибудь станет представлять это вино, но он все-таки сделал по-своему. Ах, шеи Боже мой! — ломая руки, управляющий возвел к потолку выпученные глаза, заявляя Создателю протест против глупости своего хозяина. — Он сказал, что у нас достаточно такого вина, — Соуза простер пухлые руки жестом отчаяния, — а теперь мы не имеем его ни капли! Французские собаки, которые проходили здесь с маршалом Сультом в поисках фуража, нашли вино и вылакали его, как свиньи! — Гневное воспоминание вытеснило с лица управляющего обычное благодушие. Он поднялся, охваченный возмущением.
— Только подумайте — такое бесценное вино эти французские свиньи вылакали, словно пойло, как говорит мистер Берсли. Не осталось ни капли — ни чайной ложки! Но говорят, что у монахов в Таворе есть еще много из того, что они купили. Они хранят его как сокровище, потому что все священники знают толк в хорошем вине. Ах, черт возьми! — И он погрузился в глубокое раздумье.
Лейтенант