должно быть удалено из их среды. Это его христианский долг! Батлер уже не думал покупать вино и платить за него. Теперь его единственной целью было завладеть вожделенным напитком — причем не какой-либо частью, а всеми запасами — и свершить два одинаково достойных деяния: спасти целый монастырь от проклятья и угостить измученных полуголодных соратников.
Рассуждая подобным образом с восхитительной для пьяного логичностью, мистер Батлер двинулся через мост к испугу сержанта Флэнагана, который, видя состояние лейтенанта, решил, что тот сбился с пути. Сержант рискнул напомнить своему командиру, что в Регоа они ехали по дороге вдоль реки.
— Знаю, — коротко отозвался Батлер, — но назад мы вернемся через Тавору.
Проводника у них не было. Тот, который сопровождал их в Регоа, уехал с О'Рурком, и хотя Соуза при расставании настаивал, чтобы лейтенант взял с собой одного из работников, у Батлера хватило ума сообразить, что при складываю-
щихся обстоятельствах это нежелательно, и он предпочел возвращаться без провожатых.
Затуманенным умом Батлер пытался представить себе карту, которую рассматривал в комнате Соузы. Разумеется, он понял, что эта задача выше его сил. Тем временем наступала ночь. Двигаясь вперед по тропе для мулов, поднимавшейся на склон холма и огибавшей его, они в полной темноте добрались до деревушки.
Сержант Флэнаган был смышленым парнем и, возможно, самым трезвым в отряде. На кухне у Соузы вино лилось рекой, и солдаты во время отдыха их командира, вовсю воспользовались возможностью, в теперешней кампании весьма редкой. Сержант начал беспокоиться.
Он был на Пиренеях со времен сэра Джона Мура и хорошо знал португальских крестьян — в частности, свирепую жестокость, на которую они способны. Неоднократно сержант сталкивался со свидетельствами страшной судьбы французских солдат, отставших от отступающей армии маршала Сульта. Он знал, что безжалостные люди, обитавшие