на этих отдаленных холмах, пытают, увечат, распинают этих несчастных, если они попадают к ним в лапы, и знал также, что подобные ужасы практиковались не только на французах. Многие из озверевших крестьян не могли отличить врагов от защитников — для них всякий иностранец был всего лишь иностранцем и не более того. Те же, которые были в состоянии разобрать, где англичане, а где французы, как правило, взирали на тех и на других с одинаковым отвращением.
Следует напомнить, что в то время как войска императора вели войну, основываясь на принципе, что армия должна содержать себя за счет страны, в которой она находится, достигая таким образом большей мобильности, так как это позволяло ей передвигаться налегке, британский закон гласил, что за все реквизированное должно быть заплачено. Веллингтон поддерживал этот закон с неослабеваемой твердостью, сурово карая его нарушителей. Однако нарушения были постоянными, причем во многих случаях за них были ответственны сами португальцы. Грабежи и насилия провоцировали враждебность, последствия которой зачастую были одинаково ужасны как для защитников-британцев, так и для угнетателей-французов. Кроме того, указ о португальском народном ополчении, недавно проведенный Веллингтоном че-
рез правительство страны, возмутил крестьян, которых он коснулся в первую очередь, и побудил их вымещать злобу на каждом заблудившемся британском солдате, попадавшем к ним в руки.
Зная все это, сержант Флэнаган отнюдь не получал удовольствие от ночной экскурсии по холмам, где, как ему казалось, они в любой момент могли сбиться с пути. В конце концов, их было всего двенадцать человек, и ему представлялось весьма глупым пытаться спрямить дорогу по холмам с целью догнать отряд со стадом, который вынужден передвигаться медленно. В результате они могли не догнать, а обогнать его. Однако, не желая возражать лейтенанту, Флэнаган хранил молчание, надеясь