как раз вовремя. Сержант Флэнаган с двумя солдатами, лишь наполовину понимая причину народного гнева, зато отлично сознавая его опасность, отчаянно защищали лошадей от головного отряда нападавших. В одну секунду драгуны были в седлах, исключая своего лейтенанта, чье отсутствие они внезапно обнаружили.
Флэнаган собирался отдать приказ вернуться за командиром, но внезапно огромная ревущая толпа отрезала драгун от двери, откуда они только что вышли. Сидя на конях, маленький отряд, обнажив сабли, держался бок о бок — твердо, как скала, среди моря рассвирепевших крестьян. Взошедшая луна освещала сцену надвигающейся схватки.
Приподнявшись в стременах, Флэнаган попытался обратиться к толпе. Но он не знал ни языка, на котором говорили эти люди, ни слов, которые могли бы их успокоить. Один из крестьян замахнулся на него топором. Сержант парировал удар, огрев нападавшего по голове саблей плашмя, отчего он свалился без сознания.
После этого буря разразилась — толпа ринулась на драгун.
— Чтоб вам пусто было! — закричал Флэнаган. — Выслушайте же меня, вы, озверевшее мужичье! — Придя в отчаяние, он взревел: — Вперед! — и устремился к воротам.
Кавалеристы тщетно пытались добраться до них —- толпа вплотную окружила их. Под холодным светом луны в саду, предназначенном для покоя и благочестия, началась ужасная рукопашная схватка. Двоих кавалеристов стащили с седел, остальные пытались саблями прорубить себе дорогу. Сомнительно, чтобы даже одному из них удалось спастись, так как против каждого было десять противников, но на помощь подоспела аббатиса. Стоя на балконе, она призвала толпу остановиться и выслушать ее, после чего приказала позволить солдатам удалиться. Крестьяне повиновались с явной неохотой, расступившись и обеспечив свободный проход сквозь бурлящую массу людей.
Но Флэнаган не решался пробираться через этот прэход. Уже трое его людей были выбиты из седла, а тут