Самовалу жизни.
— Что ты сказал? — спросила ее милость.
— Произнес собственное имя, — мрачно откликнулся он.
— Но это звучало совсем непохоже, Теренс.
— Я назвал имя, которое мне следовало бы носить, — ответил О'Мой. — Из-за него я убил этого лжеца, хотя единственный раз он сказал правду.
Сэр Теренс подошел к столу, наконец, осознав, в каком положении оказался. Со сдавленным стоном, окончательно сломленный, он рухнул в кресло.

Глава двадцатая
Заявление об отставке
Опершись локтями на стол и сжав голову руками, сэр Теренс сразу же оказался окруженным тремя людьми, перед каждым из которых он тяжко провинился из-за ослепившей
его ревности.Жена обняла его за шею, безмолвно утешая в горе, которое понимала лишь наполовину — наиболее тяжкая его вина оставалась ей неизвестной. Сильвия обратилась к нему с ободряющими словами, хотя они не могли достигнуть цели. Но больше всего адъютанта тронуло то, что Тремейн положил ему руку на плечо и убеждал встретить беду лицом к лицу, говоря, что он может рассчитывать на него до
конца. Со стыдом и удивлением сэр Теренс смотрел на своего секретаря.
— Можете ли вы простить меня, Нед? Тремейн бросил взгляд на Сильвию Армитейдж.
— С вашей помощью я достиг такого счастья, какого бы не имел никогда, не случись все это, — сказал он.. — Могу ли я иметь к вам какие-либо претензии, О'Мой? Кроме того, я вас понимаю, а кто понимает, тот может только прощать. Тем более, что доказательства, которые ввели вас в заблуждение, были более чем убедительны.
— Но суд! — в ужасе воскликнул сэр Теренс и закрыл лицо руками. — О Боже мой! Я обесчещен! Я... Я... — Он встал, стряхнул руки жены и друга, в которых он так ужасно ошибся, и подошел к окну. — Я знаю, что был безумен. Но сделать то, что я сделал... — Лишенный поддержки Жгучей ревности, побудившей его пойти против собственных чести и совести, адъютант страшился самого себя.
Леди О'Мой