злобы со стороны как британского правительства, так и лиссабонской администрации.
В самом деле, если бы не эти факторы, то маловероятно, что происшествие вообще имело бы место. Если бы мистер Персиваль и члены кабинета обладали большей энергией, а оппозиция не вела себя столь вероломно и своекорыстно, участники кампании лорда Веллингтона не страдали бы от голода, а если бы не еще более глупые и вызывающие вероломство и своекорыстие Регентского совета Португалии, британские экспедиционные силы не были бы оставлены без обещанного провианта, и им бы не чинили препятствия на каждом шагу. Лорд Веллингтон мог испытывать те же душевные муки, что и сэр Джон Мур при сходных обстоятельствах пятнадцать месяцев тому назад. О том, как сильно он страдал, можно судить по его корреспонденции. Но железная воля помешала этим страданиям воздействовать на хладнокровие и ясность мысли. Регентский совет, стремящийся сохранить популярность среди португальской придворной аристократии, мог препятствовать мерам лорда Веллингтона, сознательно
сохраняя бездействие; его ушей достигало эхо голосов в соборе Святого Стефана, громко именовавших его распоряжения опрометчивыми, самонадеянными и глупыми; в Англии бойкие журналисты и люди типа лорда Грея1 демонстрировали ужасающее невежество в военной области, безапелляционно критикуя и порицая его операции.
Веллингтон помнил о страстной буре гнева и осуждения, поднятой оппозицией, когда несколькими месяцами ранее он был возведен в пэры после славной победы при Талавере; несмотря на эту победу, слышались вздорные заявления, будто его руководство кампанией было настолько некомпетентным, что заслуживало скорее наказания, а не награды. Он был прекрасно осведомлен, что война становится все более непопулярной в Англии, что правительство, не знающее о том, что он так старательно готовил, нервничало из-за его бездействия в последние несколько месяцев, что один