в интересах правосудия представить трибуналу документы, обнаруженные на теле графа. Если мне будет позволено заметить, — продолжал он, оглянувшись на полковника Гранта, — то я не вполне понимаю, почему этого не произошло до сих пор.
Последовала пауза, во время которой Грант смотрел на Веллингтона, словно ожидая его указаний. Но его светлость взял ответ на себя.
— В интересах общества было сочтено нецелесообразным делать это в настоящий момент, — сказал он.— К тому же обстоятельства не поставили нас перед необходимостью разглашать эту историю.
— Следовательно, милорд, если вы позволите мне давать оценку вашим поступкам, то я замечу, что вы действовали с
деликатностью и проницательностью, которые, однако, дальнейшее развитие событий может уже не позволить. Любое продолжение расследования неизбежно приведет к разоблачению, чей эффект оказался бы весьма прискорбным.
— Прискорбным для кого? — осведомился его светлость.
— Для семейства графа и Регентского совета.
— Я могу сочувствовать семейству графа, но никак не Совету.
— Уверен, милорд, что Совет заслуживает вашего сочувствия, находясь в опасности быть полностью дискредитированным изменой одного или двух его членов.
— Совет предупреждали неоднократно, — с раздражением заметил Веллингтон. — Я устал предупреждать и даже угрожать ему возможными последствиями его противодействия моей политике. Думаю, что предстоящее разоблачение не только заслужено Советом, но и явится скорейшим средством оздоровления правительства в будущем. Я устал пробиваться сквозь паутину интриг, которыми Совет опутывал все мои действия с помощью общественных симпатий. Но эти симпатии будут потеряны после разоблачений, которых вы боитесь.
— Должен признать, милорд, что в ваших словах много разумных доводов, — примирительно промолвил дон Мигел. — Я понимаю ваше раздражение. Но позвольте заметить, что вам противостоял не Совет, как организация,