— братом его хорошенькой и легкомысленной
супруги. Эту ветвь семейства Батлеров отличала крайняя безответственность.
Ради молодой жены, которую О'Мой страстно любил и безумно ревновал, что весьма обычно для человека его темперамента, женившегося отнюдь не в юные годы (он приближался к своему сорок шестому дню рождения) на девушке вдвое моложе его, адъютант вытягивал шурина из множества неприятностей и прикрывал от последствий его неисправимой опрометчивости.
Происшествие в монастыре, однако, превзошло все, происходившее ранее, и переполнило чашу терпения О'Моя. Оно разозлило его так же сильно, как и огорчило. Все же, когда он схватился за голову и застонал, это выражало в первую очередь печаль по поводу чувств его жены.
Стон привлек внимание военного секретаря адъютанта, капитана Тремейна из инженерного полка Флетчера, который работал за захламленным письменным столом, стоявшим в оконной нише. Он резко вскинул голову, на его энергичном молодом лице и в твердом взгляде серых глаз отразилось внезапное беспокойство. Вид страдальчески сгорбившегося шефа заставил его тут же вскочить на ноги.
— Что случилось, сэр?
— Проклятый осел Ричард! — проворчал О'Мой. — Опять он влип в историю.
Капитан облегченно вздохнул.
— И это все?
О'Мой посмотрел на него, смертельно побледнев и с искорками бешеного гнева в голубых глазах, приступы которого сделали его имя притчей во языцех в армии.
— Все?! — проревел он. — Клянусь Богом, вы скажете, что этого более чем достаточно, когда узнаете, что этот болван натворил на сей раз. Вломился в женский монастырь — не более не менее! — И адъютант с грохотом опустил тяжелый кулак на документ, сообщивший ему эту информацию. — Ночью, неделю назад, он ворвался с отрядом драгун в монастырь доминиканских монахинь в Таворе. Колокол забил тревогу, и весь городишко сбежался отомстить за оскорбление. В результате трое кавалеристов убиты, пятеро