объяснит мне, что понадобилось этому офицеру в монастыре отцов-доминиканцев? — переспросил Форжаш весьма враждебным тоном.
— У меня нет информации на этот счет, — признал О'Мой, — потому что, как вы знаете, офицер, о котором идет речь, исчез. Но у меня нет причины сомневаться, что, каково бы ни было его дело, оно связано с общими интересами британской и португальской наций.
— Это весьма благоприятное предположение, сэр Теренс.
— Возможно, вы поведаете мне, дон Мигел, о неблагоприятном предположении, которое предпочитает принципал Соуза? — фыркнул О'Мой, в ком уже начал закипать гнев.
Легкий румянец вспыхнул на щеках португальского министра, но его манеры оставались невозмутимыми.
— Я говорю, сэр, от имени не принципала Соузы, а всего Регентского совета, мнение которого подтверждают ваши слова. Его превосходительство лорд Веллингтон весьма опытен в нахождении извинений для проступков солдат, находящихся под его командованием.
О'Мой не привык сдерживать раздражение, но сейчас делал это, предвкушая удовольствие, с которым он забросает имеющимися у него на руках козырями представителя португальского правительства.
— За это мнение, — сказал он, — Совету вскоре, возможно, придется извиняться, признав его абсолютно ложным.
Сеньор Форжаш вздрогнул, словно от укола, и снял ногу с ноги, будто собираясь привстать.
— Ложным, сэр? — воскликнул он голосом человека, предельно шокированного.
— Нам следует выражать свои мысли ясно, дабы избежать недоразумений, — продолжал О'Мой. — Вы, сэр, и ваш Совет должны знать, что там, где появляется армия, неизбежно возникают жалобы. Британская армия не претендует на то, чтобы быть в этом отношении лучше других, хотя, заметьте, я не говорю, что она не может претендовать на это с полным основанием. Но мы утверждаем, что наши законы против грабежа и насилия суровы, насколько это возможно, и что когда подобные преступления