выполнен. Они не сознавали даже, что лучше, если страна будет опустошена британцами в их защиту, чем французами во время стремительной атаки. Все это было им недоступно, потому что они не пользовались особым доверием Веллингтона, а в еще большей степени потому, что были ослеплены эгоизмом и, как О'Мой говорил Форжашу, ставили личные интересы выше общественного долга. Дворяне с севера, на чьих землях должны были прискорбно отразиться меры, предпринимаемые Веллингтоном, отчаянно им противились, в частности, удалению работников с их земель, что настоятельно предписывал указ о народном ополчении. И Антониу ди Соуза являлся их защитником до тех пор, покуда не был сломлен ультиматумом Веллингтона Совету. Нация была поставлена перед необходимостью выбора, и как бы отчаянно Соуза, выступая от имени своей партии, не доказывал, что британский план так
же ужасен и разрушителен, как и французское вторжение, она предпочла довериться победителю при Вимейру и Доуру.Соуза покинул правительство и столицу, как от него требовалось. Но если Веллингтон надеялся, что он перестанет интриговать, то его мнение об этом человеке было ошибочным. Принципал отличался чудовищным тщеславием и самонадеянностью — оскорблять подобных людей было крайне опасно. Его раненая гордость требовала целебного бальзама, который следовало добыть любой ценой. Рана, нанесенная Веллингтоном, должна быть возвращена с лихвой. Чтобы уничтожить британского главнокомандующего, Антониу ди Соузе ничего не стоило одновременно уничтожить самого себя и собственную страну. Он походил на слепого бешеного зверя, готового пожертвовать жизнью, если умирая, он сможет прикончить врага и утолить жажду крови.
В таком настроении Соуза удалился из залов заседаний португальского правительства в мрачное уединение, что вскоре дало свои плоды. С его уходом Регентский совет, потрясенный предъявленным ему ультиматумом, сделался более послушным