леди О'Мой вышла на воздух. В большей или меньшей степени она была недовольна всеми — сэром Теренсом и Тремейном за их усердие в работе, Сильвией за то, что она занялась переодеванием в последнюю минуту, вместо того, чтобы скрасить одиночество ее милости. В этом раздраженном состоянии леди шла по четырехугольному двору, остановившись у стола и стульев под шпалерой, и задумчиво присела, ожидая остальных. Однако вскоре, привлеченная красотой заката за холмами в направлении Абрантиша, она вышла на террасу к неописуемой радости несчастного, ожидавшего там последние десять часов в отчаянной надежде, что произойдет нечто подобное.
Леди О'Мой склонилась над балюстрадой, когда шорох в соснах привлек ее внимание. Застыв как вкопанная, она следовала испуганным взглядом за приближением этого шороха снизу к кустам с правой стороны.
Кусты раздвинулись, и появилась прихрамывающая фигура, тяжело опиравшаяся на палку. Это был косматый рыжебородый мужчина, в крестьянской одежде, который — о,
чудо! — внезапно резко произнес имя леди О'Мой, прежде чем она успела закричать.
— Уна! Не двигайся с места!
Голос, несомненно, принадлежал мистеру Батлеру, но как он мог очутиться в теле этого крестьянина? Испуганная, с бешено колотящимся пульсом, леди О'Мой тем не менее подчинилась приказу, стоя неподвижно и не произнося ни слова. Пригнувшись, чтобы не возвышаться над балюстрадой, человек полз вперед, покуда не очутился перед женщиной.
Леди уставилась на изможденное лицо, постепенно узнавая под полумаской давно не бритой щетины черты своего брата.
— Ричард! — вскрикнула она.
— Тише! — Он замахал руками, заставляя ее молчать, — Тише, ради Бога! Если меня здесь найдут, то мне конец! Ты слышала, что со мной произошло?
Леди О'Мой кивнула, издав полузадушенное «Да».
— Можешь ты где-нибудь меня спрятать? Провести незаметно в дом? Я умираю от голода, а нога горит огнем. Три дня назад меня