устранены. Он изрядно пострадал от вторжения французов под командованием Сульта, и никто не мог порицать его за желание избежать повторения уже перенесенных бед, особенно теперь, когда ходили слухи, что император лично поведет армию, дабы одержать победу на границах.
Но будь мистер Берсли дома, драгуны едва ли встретили бы более теплый прием, чем тот, что оказал им Фернанду Соуза. Приветствуя лейтенанта на вполне сносном английском языке, он умолял его в цветистой манере жителей Пиренейского полуострова считать дом и все, что в нем находится, своей собственностью и требовать все, что только можно пожелать.
Кавалеристы расположились в кухне и просторном холле, где в больших каминах потрескивали сосновые ветки. Остаток дня они провели полуобнаженными, закутавшись в шерстяные одеяла и соломенные плащи, покуда дом наполнялся паром и зловонием от их сохнущей одежды. Паек в последнее время был крайне скудным, а утомительная скачка под дождем довела солдат до крайней степени голода. Заботливый Фернанду Соуза разместил перед ними обилие яств, и кавалеристы пировали, как не пировали уже много месяцев, набросившись на жареного козленка, вареный рис и золотистые кукурузные лепешки и разбавляя их изрядным количеством терпкого и не очень крепкого вина, которое скромный и проницательный управляющий отмерил в соответствии их вкусам и способностям удержаться от злоупотреблений.
Подобным же образом, но в более благородном стиле обслуживали в столовой лейтенанта Батлера и корнета О'Рурка. Козленка им заменила жареная индейка, а Соуза лично спустился в погреб, чтобы принести отлично выдержанное до-урское столовое вино, которое, как он поклялся, а наши драгуны с ним согласились, могло заставить лучшее бургундское сгореть со стыда; с десертом же подали портвейн такого качества, о каком мистер Батлер, всегда бывший знатоком вин и научившийся разбираться в портвейнах за время пребывания