слова ошеломили леди своей прямотой, и несколько секунд они оставались без ответа.
— Лучше оставьте меня, — холодно промолвила она наконец. — Вы забываетесь.
— Возможно, — признал Тремейн. — Это потому, что я поглощен мыслями о Дике, Теренсе и вас. Садитесь, Уна.
Они дошли до маленького пруда, у которого стояла высеченная из гранита скамья. Леди О'Мой послушно опустилась на нее, сохраняя мрачное выражение.
— Возможно, вы лучше поймете поведение Теренса, когда я скажу вам, что будь я на его месте, при всей моей любви к Дику, мне пришлось бы дать такое же обещание или же презирать себя всю жизнь. — И Тремейн подробно описал обстоятельства, при которых было дано упомянутое обещание. — Но не сомневайтесь, — закончил он, — если Теренс узнает о присутствии Дика в Монсанту, у него не останется выбора. Он будет вынужден отдать его под расстрел или под военный суд, который неизбежно приговорит Дика к смерти, невзирая на все его оправдания. Судьба Дика предрешена военной необходимостью. И Теренсу придется так поступить, хотя это разобьет его сердце и разрушит всю жизнь. Поймите, когда я настаиваю, чтобы вы не позволяли Теренсу заподозрить присутствие Дика, я забочусь не столько о вас или даже о Дике, сколько о самом Теренсе, ибо самые тяжкие муки предстоит испытать ему. Теперь вам все ясно?
— Мне ясно, что мужчины очень глупы, — последовал утвердительный ответ, выраженный в несколько своеобразной форме.
— Но вы поняли, что были неправы, осуждая Теренса?
— Ну... в общем, да.
В действительности, леди О'Мой поняла далеко не все. Но так как Тремейн был столь настойчив, она решила, что в его точке зрения что-то есть. Леди была убеждена, что Нед Тремейн — воплощенный здравый смысл, и хотя она часто в этом сомневалась — как человек может сомневаться в догмах религии, в которой он воспитан, — но никогда в открытую не восставала против внушенной ей уверенности. Больше