избрал компромиссный выход из положения, делающий честь его военным инстинктам, но обнаружив при этом недостойный, хотя, очевидно, вполне характерный для него эгоизм.
— Отлично, — сказал он. — Оставьте сержанта Флэна-гана и еще десять человек ожидать меня, О'Рурк, а сами отчас же отправляйтесь в путь со всеми остальными и возьмите с собой стадо. Я догоню вас, прежде чем вы успеете далеко уйти.
Удрученное выражение лица О'Рурка вызвало сочувствие Соузы.
— Но, капитан, — взмолился он, — вы ведь не допустите, чтобы лейтенант...
Но мистер Батлер коротко оборвал его.
— Долг, — нравоучительно произнес он, — есть долг. Идите, О'Рурк.
И корнет, сердито щелкнув каблуками, отдал честь и удалился.
Вскоре принесли бутылки в корзине — причем не одну, как сказал Соуза, а три. Когда первая была опустошена, Батлер решил, что раз О'Рурк и стадо уже в пути, то нет нужды торопиться с собственным отъездом. Стадо волов передвигается медленно, и даже через несколько часов на пути в сорок миль его легко будет догнать отряду кавалеристов, не обремененному лишней обузой.
Таким образом, вы понимаете, как легко наш лейтенант подчинился заманчивым обстоятельствам и приготовился смаковать вторую бутылку «этого нектара с берегов солнечного Доуру», говоря его собственными словами. Управляющий принес коробку отборных сигар, и хотя Батлер не был завзятым курильщиком, он позволил себе на сей раз поддаться еще одному искушению. Вытянувшись в глубоком кресле у камина, в котором полыхал огонь, он потягивал вино, курил и подремывал большую часть послеполуденного времени. Вскоре третья бутылка последовала за второй, а так как управляющий мистера Берсли был человеком весьма умеренных привычек, то можно сделать вывод, что подавляющее количество вина отправилось в томимую жаждой глотку лейтенанта.
Возможно, вино оказалось более крепким, чем предполагал Батлер, так как оцепенение, охватившее