эра Гандзи сменилась эрой Кэйо, чередой бежали бурные, полные перемен и событий годы, и с каждым днем поток времени несся все стремительней и быстрее, пока, наконец, в третий год эры Кэйо не обрушился с крутизны могучим водопадом реставрации. В тот самый год среди вассалов феодального правительства, которые, сопровождая сегуна Кэйки, осенью вступил в столицу, был Сабуро Хигаси. Свыше десяти поколений его предков – ронинов рода Такэда – служило дому Токугава; те, кто некогда преподавал военную науку школы Косю, в более поздние времена сменили это занятие на изучение «голландской науки». Сабуро тоже служил в молодости в «Палате по изучению науки варваров», потом был советником в ведомстве военного флота. В списке его знакомых значились такие имена, как Кавадзи, Огури, Эгава.
Затем в мире все смешалось, перепуталось, словно стебли в ворохе конопли. Настал час испытания сил и способностей человека. Сабуро Хигаси, хорошо осведомленный в заморской литературе, близкий к властям, изучал историю и познакомился с принципами легитимизма и, хотя честь не позволяла ему забывать о милостях своего сюзерена-сёгуна, в душе исповедовал доктрину Эти-дзэн. Во внешней политике это означало постепенное открытие страны для общения с миром, во внутренней – объединение самурайства и старинной аристократии и управление страной правительством, в котором место премьер-министра сохранялось бы по наследству за домом Токугава – иными словами, эта теория пыталась влить новое вино в старые мехи. Вплоть до того самого дня, когда был издан высочайший манифест о низвержении сёгуната, Сабуро Хигаси верил учению Гото и Едо и был одним из тех вассалов сегуна, которые убеждали его в необходимости прежде всего возвратить верховную власть императору. Но дни феодального правительства были уже сочтены. Окубо, Сайго, Ивакура, беспощадные и неумолимые, давно уже преисполнились непреклонной решимости. Добровольно