Токио, на улицу Нэгиси, где он когда-то жил и где должна была еще сохраниться табличка с его именем на воротах, другое – заказное – в гостиницу, в Тоносава.
Ответа не было. Зловещее предчувствие охватило исстрадавшееся, измученное ожиданием, тоскующее сердце графини.

2

– Госпожа, дождь перестал. Может быть, пойдете прогуляетесь по саду?
Услышав слова своей верной служанки, графиня, в задумчивости сидевшая над недоконченным письмом, отложила кисть и спустилась в сад.
На улице ей было легче, чем в этой комнате, где она терзалась душой, не находя себе места от тревожных дум, где день за днем слышался лишь шум морских волн, где дорогой кипарисовый потолок давил ее, словно своды темницы, а фусума, выложенные изящным узором, обступали ее со всех сторон, как тюремные решетки. Здесь, в саду, прохладный ветерок освежал лицо; среди мокрой от дождя зелени, радуя глаз, алели цветы граната, стряхивая с лепестков огненные капли. Отдав горничной зонтик, графиня вместе с ней спустилась к морю по затвердевшей песчаной дорожке.
Дождь перестал, но в небе, как всегда в дождливый сезон, клубились нескончаемые громады туч, и яркая зелень местечек Мио и Куни, в погожие дни видная так отчетливо, словно до них было рукой подать, теперь была подернута серой пеленой тумана. На берегу залива, где разлетались брызги прибоя и пахло морем, торчали остовы разбитых лодок, наполовину засыпанных песком. На неспокойной, взбаламученной поверхности моря не видно было ни единого рыбачьего паруса. Вода в реке Каногава поднялась, и в устье, непрерывно вскипая, шумели мутные волны. Вот в волнах мелькнул какой-то предмет, похожий на бочонок, увлекаемый течением. Графиня машинально следила за ним глазами. С быстротой выпущенной из лука стрелы бочонок очутился у самого устья, и здесь, вертясь под ударами бьющего с моря прибоя, безудержно увлекаемый течением реки, исчез в стремительном водовороте, затем