суровый взгляд с одного на другого, – Прошу вас поскорей пройти в храм…
– Я не желаю служить панихиду вместе с вымогателем! – глаза графа Китагава метали молнии.
– Вы рассчитываете на то, что мертвые вынуждены молчать… И при этом еще ухитряетесь называть других вымогателями. Каков ловкач! Пусть она вам жена, но мне она приходится родной сестрой. Что ж необычного, если брат зажжет курения на похоронах сестры? – снова атакует графа виконт Умэдзу.
– Да ведь это же позор, господа! Позор всему вашему дому! Господа, господа, извольте же скорей пройти в храм. Сайто-кун, быстро проводи господина! Что ты там переминаешься с ноги на ногу?!
– Китагава-кун, где вы? Что случилось? Вас заждались… – из соседнего покоя показалась долговязая фигура виконта Сасакура.

4

Собравшиеся у гроба с недоумением поглядывали на места для родственников, где, за исключением малолетних Фусако и Ёсико, с любопытством глазевших по сторонам, не видно было никого из родных – ни самого графа, ни Митико – единственной, как было известно, дочери покойной, ни виконта Умэдзу, ее единственного брата, ни даже близкой, как сестра, виконтессы Сасакура.
– Как это странно!
– Уж не случилось ли что-нибудь?
– Что, собственно говоря, происходит? – шептались и мужчины и женщины. Некоторым даже приходила в голову мысль о том, что граф Китагава совершил какой-нибудь необдуманный поступок и с ним случилось несчастье.
Однако граф Китагава отнюдь не испытывал еще потребности последовать за женой в лучший мир. Вскоре после того как виконт Сасакура вышел позвать его, он вместе с шурином прошел в зал – граф впереди, виконт за ним следом. Граф был бледен как смерть, виконт иронически улыбался.
В атмосфере всеобщего недоумения и растерянности началась церемония.
Когда закончилось чтение сутры, приготовились к обряду сожжения курений. Священник, преклонив колени перед графом Китагава, что-то тихо сказал ему