ушел, Вершина, усмехаясь, сказала:
– Чудит Ардальон Борисыч. Очень уж ему инспектором хочется быть, а Варвара его, должно быть, за нос водит. Вот он и куролесит.
Владя, – он при Передонове прятался, – вышел и сказал со злорадною усмешкою:
– А слесарята узнали от кого-то, что это Передонов их выдал.
– Они ему стекла побьют! – с радостным хохотом воскликнул Виткевич.

* * *

На улице все казалось Передонову враждебным и зловещим. Баран стоял на перекрестке и тупо смотрел на Передонова. Этот баран был так похож на Володина, что Передонов испугался. Он думал, что, может быть, Володин оборачивается бараном, чтобы следить.
“Почем мы знаем, – думал он, – может быть, это и можно; наука еще не дошла, а может быть, кто-нибудь и знает. Ведь вот французы – ученый народ, а у них в Париже завелись волшебники да маги”, – думал Передонов. И страшно ему стало. “Еще лягаться начнет этот баран”, – думал он.
Баран заблеял, и это было похоже на смех у Володина, резкий, пронзительный неприятный.
Встретился опять жандармский офицер. Передонов подошел к нему и шопотом сказал:
– Вы послеживайте за Адаменко. Она переписывается с социалистами, да она и сама такая.
Рубовский молча и с удивлением посмотрел на него. Передонов пошел дальше и думал тоскливо.
“Что это он все попадается? Все следит за мною и городовых везде наставил”.
Грязные улицы, пасмурное небо, жалкие домишки, оборванные, вялые дети – ото всего веяло тоскою, одичалостью, неизбывною печалью.
“Это – нехороший город, – думал Передонов, – и люди здесь злые, скверные; поскорее бы уехать в другой город, где все учителя будут кланяться низенько, а все школьники будут бояться и шептать в страхе: инспектор идет. Да, начальникам совсем иначе живется на свете”.
– Господин инспектор второго района Рубанской губернии, – бормотал он себе под нос, – его высокородие, статский советник Передонов. Вот как! Знай наших! Его превосходительство,