стола стояли стулья с высокими спинками, а на столе — кувшин и несколько глиняных кружек. В другом углу высилась статуя какого-то человека или бога, а в третьем — жарко натопленная кафельная печь.
Хозяин дома заставил гостя сесть. В углу, на подставке, стоял маленький бочонок. Арнэус вытащил втулку, нацедил в одну из кружек пенистого ростокского пива и поставил ее перед крестьянином.
— Промочи-ка себе горло, Йоун Хреггвидссон,— сказал он. Йоун поблагодарил и выпил. Его мучила страшная жажда,
и, когда пивной дух ударил ему в нос, Йоун радостно вздохнул и облизал бороду. Арнас Арнэус разглядывал его.
Видя, что гость не торопится выкладывать свое дело, Арнэус спросил его:
— Что тебе надо от меня, Йоун Хреггвидссон? Вместо ответа Йоун нагнулся и принялся стаскивать сапог.
— Ты промочил ноги? — спросил Арнэус.
— Нет.
— Значит, ты поранил ногу?
— Нет.
Нога Йоуна была обернута тряпками, и, когда он размотал их, оказалось, что на один из пальцев надето золотое кольцо. Йоун снял его, вытер о штаны и протянул хозяину.
Арнэус холодно взглянул на кольцо, но тон его стал чуть более сдержанным. И когда он спросил гостя, как попало к нему кольцо, казалось, будто сам он вдруг отодвинулся куда-то далеко.
— Златокудрая дева просила меня передать...
— Довольно,— перебил Арнэус и положил кольцо на стол перед гостем.
— Златокудрая дева просила меня передать...— повторил гость, но хозяин вновь не дал ему договорить.
— Не надо! — сказал он.
Йоун Хреггвидссон поднял глаза на Ариэуса и, должно быть, впервые в жизни оробел. Во всяком случае, ясно было одно: после такого долгого путешествия он не решался теперь выполнить поручение, которое все эти дни хранил в своем сердце. Он молчал, не осмеливаясь передать доверенные ему слова.
— Я слышал, ты убил человека, Йоун Хреггвидссон. Это верно?
Йоун Хреггвидссон привстал и ответил:
— Убил ли я человека или нет?