меня будет хутор.
— В детстве мне говорили, что тот, кто сумеет проглотить коленную чашку, будет владеть хутором. Ты пробовал это сделать? Проглоти коленную чашку овцы, получишь маленький хуторок. Сумеешь проглотить коленную чашку коровы,— у тебя будет целая усадьба.
— Я знаю место, где ты охотно помогла бы мне приобрести участок,— на кладбище. Уверен, что ты хочешь моей смерти.
— Я прежде не заметила, что ты пьян, дорогой Магнус. А теперь убедилась в этом. Оставим этот разговор. Ступай вниз и скажи Гудридур, чтобы она дала тебе поесть.
— Я ем, что хочу, когда хочу и у кого хочу. Она промолчала.
Он находился в таком состоянии, что трудно было предугадать, чем все это может кончиться.
— Ты знаешь, дорогая,— сказал он нежно, снова подходя к ней,— серебро копят скряги, а не знатные люди. Когда его держат в ларях, оно никому не доставляет радости и только тускнеет.
— Кому-то нравилось сидеть по ночам дома и начищать до блеска свои далеры при лунном свете,— сказала она.
— Да... но что это за знатный человек без хуторов? А мы ведь знатные люди.
— Ты, но не я.
— Ты всегда была так добра ко мне, милая, дорогая Сньока. Подари мне старинный серебряный пояс, какой-нибудь головной убор и три-четыре шейных кольца, хотя бы далеров на пятьдесят.
— Хотя я всего лишь ничтожная женщина, мое серебро принадлежало некогда моим прародительницам — великим женщинам Исландии. Они надевали его по праздникам еще в XI веке. Руки их касались этих украшений, в которых до сих пор живет душа того времени. Поэтому ныне, как и тогда, они принадлежат им, а я всего лишь хранительница, и стоимость этих украшений не имеет ровно никакого значения.
— Я покажу тебе купчую на мой новый хутор, чтобы ты не думала, будто я собираюсь пропить твои драгоценности. Знай, дорогая Снайфридур, что я бросил пить, и это истинная правда. Я ненавижу водку, по крайней мере, она больше не доставляет