настаивает. Йоун Хреггвид-ссон недавно был здесь. Мы беседовали почти целый день обо всем на свете. Дела его обстоят неважно. Но что бы с ним ни случилось, я считаю, что в интересах будущего страны и блага ее народа его дело необходимо пересмотреть.
— А если он будет признан виновным... через столько лет?
— Он не может быть признан более виновным, чем по старому приговору.
— А если он вовсе не виновен?
— Гм... Чего хотел Йоун Хреггвидссон от вас?
Она не ответила на его вопрос, но спросила, взглянув королевскому эмиссару прямо в глаза:
— Король — враг моего отца?
— Думаю, что, не беря на себя излишнюю смелость, могу ответить отрицательно. Полагаю, что наш всемилостивейший король и мой высокородный друг судья одинаково чтут правосудие.
Она поднялась.
— Благодарю вас,— сказала она.— Вы говорите, как надлежит придворному: ничего не выдаете и угощаете занимательными историями вроде той, что вы рассказали нам сегодня о Риме.
— Снайфридур,— сказал он, когда она уже хотела уйти, и внезапно подошел к ней совсем близко.— Мог ли я поступить иначе и не отдавать Йоуну Хреггвидссону кольца?
— Нет, асессор,— ответила она.
— Я был несвободен. Мною полностью завладели Исландия и старые книги, которые я хранил в Копенгагене. Их демон был моим демоном, их Исландия — моей Исландией, другой Исландии не существовало. Если бы я, как обещал, вернулся в ту весну на корабле в Эйрарбакки, я тем самым продал бы Исландию. Каждая из моих книг, каждый листок и документ попали бы в руки ростовщиков, моих кредиторов. Мы оба сидели бы в запущенной усадьбе, двое нищих отпрысков знатных родов. Я впал бы в пьянство и продал бы тебя за водку, а может быть, убил бы...
Она повернулась, взглянула на него и вдруг обняла его, прижалась на мгновение лицом к его груди и прошептала:
— Аурни.
Больше она ничего не сказдла, и он погладил ее пышные светлые волосы и затем отпустил