В этом письме особое дело,— сказала она.
— Я уже давно ничего не читаю, кроме врачебной книги, когда что-нибудь случается с лошадьми,— сказал он.— Да и читать мне здесь некому. И вообще все, что мне пишут из Исландии, похоже одно на другое,— это все вопли о снастях, все время о снастях. Но здесь, в Дании, немногим нужна рыба, мы не заинтересованы в том, чтобы исландцы ловили бесконечное количество рыбы и требовали бесконечное количество снастей.
— Я,— сказала она,— дочь судьи Исландии, которого на старости лет безвинно присудили к лишению чести и состояния. Ваше превосходительство — губернатор Исландии.
— Да, мой старый друг, ваш отец, был хитрым законником,— сказал Гюльденлеве,— и все-таки дело кончилось для него печально. Нашелся другой, еще более хитрый законник. Так всегда было в Исландии. Мне надоело думать об исландцах.
— Я проделала этот долгий путь, чтобы увидеть ваше превосходительство,— сказала она.
— Ты красивая женщина,— сказал он и снова просветлел, рассматривая ее и перестав думать о службе.— В таком платье я бы не поехал обратно в Исландию. На твоем месте я бы остался здесь и вышел замуж. Здесь у нас хорошо и весело. За последнее время число зверей в лесу увеличилось больше, чем на триста голов. Посмотри хотя бы на эту голову — разве она не прекрасна? — Он встал, чтобы показать ей самую большую оленью голову на стене.— У рогов двадцать девять ответвлений, боже мой. Этого зверя я сам убил. Даже мой родственник, его величество, не убивал оленей с большим количеством ответвлений.
— Да, это прекрасная голова,— сказала гостья.-— И все же я знаю зверя, у которого еще больше ответвлений. Это правосудие. Я приехала сюда во имя правосудия, касающегося всей страны, вашей страны.
— Исландия моя страна? Pfui Deibel! l — сказал Гюльденле-ве, барон Марселисборг.
Все же он снизошел до того, чтобы послушать, что написано в письме его слуги в Бессастадире,